Рассказы о моем дедущке

Многие были бы как минимум удивлены. Такая история многим бы не понравилась.

Рано или поздно всё тайное становится явным. В том числе и в истории любого государства (кстати, о них замечательно пишет журналист-историк Сергей Латышев)

Там же родился некто К.У.Черненко, который, правда отрёкся от своих корней и официально считался русским. А вообще за Уралом очень много людей с украинскими фамилиями. Первый раз я обратил внимание ещё до интернета, когда смотрел по ящику фильм про землетрясение в Нефтегорске и в конце был список погибших. До 40% были украинские фамилии. Позже я имел дело почти со всеми регионами России, в Сибири и на Дальнем Востоке явно более 50% из тех, с кем я общался были с украинским фамилиями. И о чём это говорит? Этнические украинцы внесли огромный вклад в развитие этих регионов.

О терпимости к ближним, о несвоевременной благодарности, о сиюминутной суетности бытия и о его же бренности. А по-простому - житейские эскизы.
-Не вешайся на дверцу! - возмущенный возглас мужа, попивающего свой крепкий чай из стакана в подстаканнике. Снимаю руку с дверцы под мойкой, которую протирала изнутри:

-А я и не вешаюсь, - отвечаю обиженно, но в душе немного скребет, так как действительно делала упор на дверцу рукой сверху, -но не сильно же, - успокаивая про себя свою совесть. Вроде, принимаю замечание к сведению, но порой забываю и опять слышу раздраженное:

-Ну, сколько можно говорить-то? Не вешайся на дверцу, петли вырвешь.

-Да, не вешаюсь я, не вешаюсь совсем! Просто руку положила сверху! - тоже возмущаюсь. Градус взаимного раздражения повышается, обстановка накаляется. Расходимся из кухни недовольные друг другом.

А муж периодически подтягивает петли в дверцах, разбирает краны, прочищает раковины, меняет внутренности бачка в туалете, точит ножи, чего-то вечно смазывает, промывает, подкручивает, меняет. И всё всегда работает, а я воспринимаю это, как должное, не обращая особого внимания на мелкие дела мужа, а иногда еще и раздраженно про себя думаю:

-Опять залезал под мойку, всё вытащил, а обратно сложил не так, а мне перекладывай заново.

А теперь у меня никто ничего профилактически не подкручивает, не смазывает, не меняет, пока не сломается, не затупится, не потечет. Просто - некому. И благодарность запоздалая, уже неуслышанная. Начинаю бережно относиться к хозяйству, и уже сама себе мысленно говорю:

-Не вешайся на дверцу!

Но с петлей рано или поздно что-то нехорошее все равно происходит, причем у верхнего шкафчика. Но на этой дверце я точно не висела. Значит, дело не только в висении. Ох, что-то муж мне не договаривал, наверно .

Жду сына для ремонта.



Это сообщение отредактировал Любовьь - 20.03.2026 - 09:48

Из детских воспоминаний. Пасха.



Где-то за месяц до Пасхи мама говорила:
-Девчонки, яйца пока не едим, собираем для Пасхи.

На зиму у нас оставалось обычно около пяти куриц и петух. А, если кто не знает, зимой курицы несутся мало. Обретались они в сарае. Сарай был пристроен (по типовому проекту тех лет) к дому. Он был бревенчатый, с сеновалом. В большом помещении по краям были отдельные загородки для разной скотины. Из скотины у нас водилась недолго коза, чтобы отпаивать меня лечебным козьим молоком, и одна свинья. Смутно помню и козу и свинью. Помню, как мы с мамой сидели в кухне, а мужчины-родственники во главе с суетливым, пытающимся играть роль домовитого хозяина дедушкой в сарае резали свинью.
-Можно я пойду посмотрю?
-Не смей. Сиди здесь, - мама нервно запередвигала на печке кастрюли с водой.
Когда свинья начала кричать, как резаная, пойти посмотреть желание пропало, а руки в ужасе заткнули уши.
После этого свиней в доме больше не водилось. В козлятнике складывались просушенные дрова, а в свинарнике сделали два гнезда для куриц. Для житья у куриц был другой загон с окошечком и насестом. Всю зиму они и сидели на этом насесте. Петух исправно по утрам кукарекал, а курицы изредка несли яйца, собирать которые ежедневно была наша с сестрой обязанность.

Перед Пасхой в доме проводилась генеральная уборка. Эту традицию соблюдаю до сих пор и очень люблю, потому что неосязаемая, невидимая глазом чистота дома после 2-х -3-х недельной неспешной разборки всех шкафов с выброской ненужных вещей каким-то образом всегда ощущается и олицетворяет приход весны.

В пасхальное утро мама вставала рано, красила в большом чугунке в луковой шелухе сэкономленные нами яйца и готовила пасху из творога с изюмом, а иногда и с кусочками шоколада. Форма для пасхи была бабушкина, дореволюционная из потемневшего дерева с вырезанными на ней буквами Х и В и крестами. Форма потом хранилась у сестры, а сейчас находится у племянника Кости.

Мы с сестрой садились за нашим большим столом в столовой под иконой:



Икона до сих пор висит на этом месте и оберегает дом. Эта икона для дедушки была как бы вспомогательной. Он перед ней перекрещивался, уходя из дома и приходя домой, наверно, еще перед едой. А основные его иконы и лампадка висели в большой комнате в красном углу.
Место под иконой за столом было самое удобное. Обычно там сидел дедушка. Когда его не стало - мы с с сестрой. И ели и уроки делали, а так как учились в разные смены, то борьбы за место под солнцем иконой не происходило.

В Пасху на стол ставилась тарелка с крашеными яйцами и творожная пасха. Нам, конечно, хотелось пасхи, но дедушка был строг, и трапезу надо было начинать с яиц. Мы с сестрой с удовольствием бились ими, а потом давились-ели.
Праздничного застолья в Пасху в нашей семье никогда не было. Но кто-то праздновал. Если детей крестили в то время тайно, то пасхальные атрибуты никто не скрывал, и мы на улицу выходили с яйцом в кармане, чтобы побиться им с друзьями.
А еще в Пасху было строго введено ничегонеделанье. Это был праздник, день отдыха.

Это сообщение отредактировал Любовьь - 12.04.2026 - 11:16