ОГЛАВЛЕНИЕ ТЕМ НА ЛИТ. ВЕТКЕ., Творческих и о Ярославии

Программная статья о русской поэзии ХХI века

https://nm1925.ru/articles/2022/09-2022/do-...m-byt-pochetno/

ЛИЗА НОВИКОВА, ВЛ. НОВИКОВ
ДО ТРИДЦАТИ ПОЭТОМ БЫТЬ ПОЧЕТНО
О первом поэтическом поколении двадцать первого века
«Новый мир» №9, 2022


1

Строку Межирова в кавычки не берем — это уже не цитата, а факт языка, говоря по-нынешнему — мем. Тем более что редко кто из цитирующих помнит контекст: «Все то, что Гете петь любовь заставило / На рубеже восьмидесяти лет, — / Как исключенье, подтверждает правило, — / А правила без исключенья нет. / А правило — оно бесповоротно, / Всем смертным надлежит его блюсти: / До тридцати поэтом быть почетно / И срам кромешный — после тридцати».
Эти парадоксально-гиперболические строки написаны в 1974 году, почти полвека назад, и отражают опыт полутора столетий — от пушкинской эпохи до оттепельных шестидесятников. К тридцати годам поэты, как правило, успевали приобрести имена и получить свою долю почета.
А вот в постсоветскую эпоху мало кому из поэтов удавалось завоевать широкую известность, изведать почет «до тридцати». Буквально две эстрадные персоны. Когда мы рассказываем студентам о «живых классиках», то их перечень начинается как минимум с «полтинника», чаще — с шестидесяти лет. Национальная премия «Поэт», существовавшая в 2005 — 2017 годах, увенчивала, в общем, ветеранов: апогеем в 2016 году было награждение 91-летнего Наума Коржавина, а когда «под занавес» в победители вышел 47-летний Максим Амелин, он воспринимался как своеобразный «юниор». После чего премия была закрыта под тем предлогом, что признанные авторитеты «кончились» (хотя это было не совсем так), а молодежь еще не созрела. Для нее премии «младшего возраста» — «Дебют», потом «Лицей».
Но не премиями едиными живет литература. Так или иначе, «настоящий двадцать первый век» (перефразируя Ахматову) наступил, и пришла пора поговорить о том, чем поэзия века нынешнего отличается от поэзии века минувшего. И какое поколение открывает новое столетие?
Такая граница, в частности, была проведена в 2016 году в известном учебнике «Поэзия», созданном коллективом авторов во главе с Наталией Азаровой. В перечне упоминаемых, цитируемых и разбираемых стихотворцев есть раздел «ХХI век, начало века». Самыми молодыми там были три автора 1990 года рождения. Ксения Чарыева фигурировала в главе «Звуковые повторы», Галина Рымбу в главе «Поэзия и политика», а Александра Цибуля — в главе о верлибре. Мы и решили выбрать 1990 год в качестве пограничного, как год, с которого начинаются те, кому пока «поэтом быть почетно». В единичных случаях исключения сделали для «переростков» 1988-го и 1989 годов рождения, которые понадобились для разговора.
Погружаясь в хронологическую магию, заметим, что годы рождения поэтов, о которых пойдет речь, ровно на столетие отстоят от дат появления на свет основных кумиров двадцатого века. То есть в 1989 году младенцы рождались под ахматовской звездой, в 1990 году — под звездой Пастернака, в 1991 — Мандельштама, в 1992 — Цветаевой, в 1993 — Маяковского. Год девяносто четвертый в основном напоминает о прозаиках (Бабель, Зощенко, Добычин, Пильняк, Тынянов), однако есть там все-таки и Георгий Иванов. Год 1995-й — есенинский…
Но, как говорил один из вышеупомянутых кумиров: «Впрочем, что ж болтанье! Спиритизма вроде»… Без всяких суеверных примет есть реальное ощущение, что поэтам, народившимся в девяностых, выпадает какая-то новая и нелегкая историческая участь. «Рожденные в года глухие» уже не могут рассчитывать на комфортное существование за счет социально-культурной инерции.
Прежде всего, поэзия выбыла из номенклатуры профессий. «Поэт» — это больше не социальный статус. Никакой «гражданин фининспектор» больше поэтов не беспокоит, поскольку давно уже по рублю за строчку никто не получает. Двухсотлетняя традиция взаимодействия «книгопродавца с поэтом» окончательно пресеклась. Премии, гранты, стипендии — все это не идет ни в какое сравнение со стабильной «прекрасной эпохой», когда в Центральном Доме литераторов заседало «партбюро поэтов» и в том же помещении поэтам, даже беспартийным, выдавали талоны на промтоварный и продовольственный дефицит. Когда «самым талантливым», по ехидному выражению Булгакова, давали даровые дачи, когда государство отправляло в заграничные вояжи на казенные средства не только чиновников от поэзии, но и — порой — вполне достойных и уважаемых мастеров.
Однако «прекрасность» эпохи 1960 — 1980-х годов была все-таки не в этом. Профессиональный успех поэта уместнее измерять не в рубл@х и даже не в валюте, а в читателях. «Удивительно мощное эхо. Очевидно, такая эпоха!» — сказано было Леонидом Мартыновым в 1955 году, и небывалый в истории мировой культуры общественный резонанс поэтического слова продлился лет тридцать с лишком. Очевидно, это был фантастический эксцесс, который никогда не повторится. Уже баснословным кажется то время, когда стихи модных авторов цитировали наизусть, когда поэтических лидеров называли по именам и всякий культурный человек то и дело проплывал «между Женей и Андреем, между Беллой и Новеллой», по словам Юнны, также узнаваемой без фамилии.
Сейчас эхо новых поэтических голосов звучит в основном в пределах их цехового профессионального мира. Приходится жить и работать в информационном вакууме.
Да и внутри цехового пространства довольно холодно и одиноко. Молодые поэты сегодня не очень склонны «кучковаться», сколачивать группки, выдвигать из своей среды локальных лидеров, вслед за которыми можно было бы пробиваться, выбиваться в люди.

(Продолжение следует)

(Продолжение статьи, начало - предыдущий пост)

2

И предшественники не очень помогают. Еще лет двадцать назад хорошим тоном считался «бродский» формат: удлиненная строка, утяжеленная анжамбманами, многозначительная ироничность, изысканное сочетание культурных реалий с «низким» слогом. Теперь это уже — прошлый век, и поэтесса 2000 года рождения Софья Дубровская позволяет себе довольно раскованно размышлять о судьбе классика:

А что произошло с Бродским?
Кто-то вот говорит, что у него была депрессия,
А другие, — что он ссохся и стал графоманом несносным
И писал уже по инерции
Перед тем, как уснуть в Венеции.
А я не знаю. Спросить бы его самого —
Он бы, может, ответил, что боялся стать тунеядцем поэзии,
Боялся потерять еврейско-русское своё лицо
Или, может, сошёл с ума, и ему что-то пригрезилось
За границей, за океаном, перед началом, перед концом.

Дерзко, на грани фола, но главное здесь — не ниспровержение кумира, а раздумье о соотношении «начала» и «конца» в литературном развитии, о неизбежности обновления и убийственности инерции, которую у нас часто считают «традиционностью».
В стихах самых молодых авторов заметно убывает «интертекстуальность», цитатность, апелляция к поэтическим «авторитетам» — и коленопреклоненная, и пародийно-стебовая.
Попросту говоря, уходит литературщина. Понятие о постмодернизме становится неактуальным и старомодным. Среди новых заметных стихотворцев немало профессиональных филологов, но «филологическая поэзия» с ее цитатностью и центонностью — уже пройденный этап, нечто преодоленное. Потому что «филологическая поэзия» — это по преимуществу вторичность, доходящая порой до самодеятельности. Пожилое это дело. А молодость по природе своей свежа и первична. Первична прежде всего на звуковом, ритмическом уровне.

(Продолжение следует)

(Продолжение статьи)

3

И здесь острую актуальность приобретает вопрос выбора между классическим стихом и верлибром. Вопрос этот впервые был поставлен почти сто лет назад Юрием Тыняновым: «В наше время vers libre одержал большие победы. Пора сказать, что он — характерный стих нашей эпохи и в отношении к нему, как к стиху исключительному, или даже стиху на грани прозы, — такая же неправда историческая, как и теоретическая» («Проблема стихотворного языка», 1924).
Тынянов, конечно, поторопился. Он, по-видимому, вдохновлялся опытом позднего Хлебникова. Перечитайте прощальные стихи поэта, написанные ровно столетие назад, в 1922 году, очень свежие и пророчески точные («Мне гораздо приятнее смотреть на звезды, чем подписывать смертный приговор…»; «Вы разобьетесь о камни…») — вот верлибр, а все понятно, все на русском языке (был такой критерий в прошлом веке, Твардовским сформулированный: «Вот стихи, а все понятно, / Все на русском языке»). Но характерным стихом эпохи ему суждено было стать несколько позднее.
Тынянов, кстати, не был «фанатом» свободного стиха. Он просто предлагал видеть в верлибре не «аномалию», не отклонение, а целостную синтетическую систему, внутрь которой входят и все виды метрического стиха. Возможно, стиховедение двадцать первого столетия еще пойдет по этому пути. Многое здесь было намечено Михаилом Викторовичем Пановым, разработавшим такую триаду: стопная организация — тактовая организация — свободной стих. И как поэт-практик Панов гармонично сочетал верлибры с регулярными метрами (термин «силлаботоника» он считал «дезориентирующим»).
Интересно, что поэтический аналог такого подхода дал в 1980 году Юрий Левитанский, сам работавший метрически-рифмованным стихом: «— Что? — говорят. — Свободный стих? / Да он традиции не верен! / Свободный стих неправомерен! / Свободный стих — негодный стих! / Его, по сути говоря, / эстеты выдумали, снобы, / лишив метрической основы, / о рифме уж не говоря!.. / Но право же, не в этом суть, / и спорить о свободе метра — / как спорить о свободе ветра, / решая, как он должен дуть. <…> / И как ни требовал бы стих / к себе вниманья и заботы — / все дело в степени свободы, / которой в нем поэт достиг. / Вот Пушкина свободный стих. / Он угрожающе свободен. / Он оттого и неугоден / царям и раздражает их. <…> О, только б не попутал бес, / и стих по форме и по мысли / свободным был бы в этом смысле, / а там — хоть в рифму, или без!»
Вроде бы чисто поэтическое переразложение сочетания «свободный стих», но по сути глубоко верно. Время требует разговора не о форме, а о содержании. И речь о том, какой тип стиха окажется творчески и духовно более свободным. Старшие поэты выросли в двадцатом веке и «доживут свой век привычно». Продолжат выпускать подборки и сборники (рифмованные, нерифмованные) — в рамках допустимого. А молодым предстоит разбираться с вызовами времени и сегодня, и завтра.
А пока продолжается эстетическая оборона против заморского и чуждого верлибра (заметьте, его противники редко пользуются синонимичным термином «свободный стих»). Это настроение хорошо передала в прошлом году Катя Тарарак в газетном репортаже с выразительным заголовком «Залп из орудия крупного верлибра». Речь шла о вручении в Комарове премии имени Аркадия Драгомощенко. Ее получил тогда обаятельный Дорджи Джальджиреев. Обладатель впечатляющего почерка:

дети
вскарабкавшись
по расползающимся тропинкам
расслышанности сотен солнц

свешиваются на ветвях деревьев

в их струпьях на руках
время обрело своё совершеннолетие

они задорно размахивают ножками
перебегая своё падение
в заворожённый полёт
пожухлых листьев

перепрыгивая с места на место
будто от одного горящего корабл@
к другому

Тут ни больше ни меньше как картина мирозданья: природа и люди, война и мир… (Не в этой ли вечности и всемирности конститутивная семантика верлибра?) Автор — 1996 года рождения.
У верлибра своя, так сказать, оптика. Это не чередование строф-кадров, а фильм, снятый одним кадром, одним дублем без остановки камеры (как это было однажды экспериментально сделано Сокуровым). Здесь стихотворение тяготеет к тому, чтобы стать одним стихом, одной строкой. Как, например, в такой вещи Кузьмы Коблова:

Пусть не выходка из готовых,
Чуть не капля
Прозрачный двор напросвет. И стекло
И пёс, например,
Безголовый, но не менее ловкий, чем был.
Насмотрелась и ринулась сквозь
Паркета орнамент настроек, влажной метлы,
На полу полусухие разводы, как
Лапы. Стерео-рисунок: восток, пески.
Дождь сквозь лай и тише. Совершенно
Наполнила каждое до одного
Вёдра, радио колышет крылья слишком быстро
Которые выше черты лица уносят вокруг.

Снова возвращаемся к хронологии рождений. Вот, к примеру, два симпатичных поэта, активно работающих также в литературной критике. Первый — 1988 года рождения, приверженец регулярного рифмованного стиха активный борец с верлибром и верлибристами. Второй — 1989 года рождения, к верлибру он «толерантен» как критик, но как поэт его не «практикует».
Первый — это Константин Комаров, смело бросающий вызов поэтической моде, восклицая: «Что может быть хуже и омерзительней, чем современный мейнстримный русский верлибр?»
Что ж, имеет право на такую позицию. Сам он вполне состоялся в пространстве классического стиха:

Голым отторженьем,
что не описать,
платят отраженья,
чтобы обязать

нервный рой вибраций
превратится в стыд,
чтобы амфибрахий
на столе застыл.

Недурственно.
А Борис Кутенков, сохраняя верность рифме, уже отказывается от пунктуации, да и его дольники порой приближаются к свободному стиху:

можно ль сильнее бояться пути чужого
если прильнувшая хрупкость
а я — плечо

в хаос безудержный твой отпустить ли слово
сшить ли разломы так бережно тростниково

странного детства посланец
звони еще

Тоже изрядно.
И Комаров, и Кутенков, каждый по-своему, обрели свою личную свободу в рамках регулярного рифмованного стиха. Это нормально.
Что же касается поэтов, рожденных в 1990-е годы, то в этой «возрастной категории» верлибр действительно становится мейнстримом. Тут прямо «простая зависимость», говоря языком точных наук. Назовем заметных стихотворцев, работающих исключительно свободным стихом: Оксана Васякина (она родилась в самом конце 1989 года, но для цельности картины округлим), Влад Гагин, Егана Джаббарова, Илья Данишевский, Дорджи Джальджиреев, Максим Дремов, Даниил Задорожный, Мария Затонская, Екатерина Захаркив, Кузьма Коблов, Ирина Крупина, Мария Малиновская, Оли Цве, Анна Родионова, Галина Рымбу, Иван Соколов, Никита Сунгатов, Екатерина Хиновкер, Александра Цибуля, Александра Шалашова…
А теперь перечислим тех, кто в своей практике сочетают верлибр и традиционную метрику: Антон Азаренков, Ростислав Амелин, Михаил Бордуновский, Софья Дубровская, Ростислав Русаков, Софья Серебрякова, Оля Скорлупкина, Брут Сорин, Евгения Ульянкина, Ксения Чарыева, Роман Шишков, Ростислав Ярцев. Их своеобразное стиховое «двуязычие» — характерный симптом нашего времени. Тут масса индивидуальных оттенков: кто-то пишет то верлибром, то рифмованным пятистопным ямбом, кто-то вдруг выстрелит в свободном стихе несистемной рифмой, кто-то прибегает к старинному белому стиху. «Белым стихом», представьте, до сих пор по ошибке часто называют верлибр (студентов то и дело приходится поправлять), но случаются сегодня и метрические стихи без рифм, то есть взаправду белые. Например, у Василия Нацентова есть «Сон, приснившийся белым стихом» — энергичные пятистопные ямбы. А эстетическим общим знаменателем всех этих модификаций, думается, предстает свободный стих. Он — ритмический знак нашего времени, стиховой пароль нового поколения.
Это не значит, что в царство поэзии теперь пускают только верлибристов. Есть среди рожденных в 1990-е и удачливые сторонники метрического стиха: Дмитрий Ларионов, Анастасия Кинаш, Мирослава Бессонова… И наоборот: вымученных, неживых верлибров сочиняется предостаточно.
В целом же можно сказать, что в нынешней ситуации стих свободный и стих регулярный, метрический — эквивалентны.
Традиционная метрика в арсенале поэзии пребудет вечно. И кто ж будет возражать, если вдруг появятся рифмованные анапесты, написанные на уровне легендарного «Еремы» — Короля Поэтов, ушедшего из жизни в прошлом году? Как там у него? «Там жена моя вяжет на длинном и скучном диване. / Там невеста моя на пустом табурете сидит./ Там бредет моя мать то по грудь, то по пояс в тумане,/ и в окошко мой внук сквозь разрушенный воздух глядит». Тут вопрос о системе стихосложения просто не возникает. Поэзия без барьеров.
Какой стих победит в нынешней ситуации? Такой, что сможет справиться с нынешней реальностью. Свободный в высшем, пушкинском смысле.

(Продолжение следует)

(Продолжение статьи)

4

Все-таки верлибр имеет то преимущество, что это стих презенса, стих настоящего времени. Вспомним хрестоматийные примеры: «Она пришла с мороза…», «Когда вы стоите на моем пути». Она никуда не ушла, стоит все там же, и по-прежнему только влюбленный имеет право на звание человека. И подлинный поэт сто лет спустя все так же повторяет: «Никогда, никогда не буду правителем!» Впрочем, такого же эффекта можно достичь и в регулярном стихе, если превозмочь «память метра», глушащую собственный голос современного автора.
И сегодняшний стих оценивается нами по тому, насколько он передает музыку нынешнего состояния мира. И уже не так важно, в каком году стихи написаны. С некоторых пор всё читается как сегодняшнее. И не вследствие повышенной злободневности — нет. Тут другое: поэты нового столетия видят этот век как вечность, и притом вечность неблагополучную, жестокую.

и вот ты новый человек нового времени
а детские раны кровоточат и болят
сломанные кости торчат наружу
кошмары прошлого говорят
шепчутся прыгай или умри
умалчивают о любви
равняют бездушному дэву
единообразно покачивают головой
ты первый.

(Егана Джаббарова)

Поэт в этой системе действительно первый. Он устанавливает новые связи между предметами, сущностями и словами. Каждое стихотворение — слепок личности и снимок мира. В тексте нет «ударных» мест, афористических сгустков. Неприменим здесь метод выхватывания цитат, подходящих для иллюстрации того месседжа, который вычитывает у поэта критик. Нужно апеллировать к тексту целиком, а если вырезать из него кусок, то лишь для того, чтобы вместе с читателем проверить: звучит?

это текстура сна дрожит: пред лицом атомного ядра.
в новые пространства — прыжок с шестом, тайна
спитой заварки: доступной техники; модернизм
белых домиков — где беззвёздная ночь человечества
включается пультом — холодного воздуха, коралл
пьёт радиацию, играет музыка: тела, тела, тела.

(Максим Дремов)

Звучит. Есть некоторая магия, не нуждающаяся в логизированной расшифровке. Есть таинственность.
Новая поэзия не спорит со старыми ценностными системами, он просто обходится без них, не хочет ориентироваться на былые духовные вертикали. «Поэтический ландшафт XXI века напоминает джунгли новых форматов, чье возникновение и разрастание связано с горизонтализацией иерархических структур», — декларирует Екатерина Захаркив, и сама в своей практике «горизонтализирует»:

дальше, ближе, не двигаясь, то ли
ветки ольхи в объятиях народного сада
то ли товар не в наличии. в районе покровское
-стрешнево частичного тождества
высокие всполохи электропрома
мягкие густые басы, проволока дождя
мониторы гиперреального воздуха

но мы вышли. и что-то над нами и в нас…

Применительно к новым поэтам трудно говорить о каких-то стилях или «идиостилях», искать у каждого неповторимый «роман с языком». Здесь неуместен привычный комплимент: «автор узнается по нескольким строкам» (это, впрочем, относится не только к «новаторам», узнаваемых «традиционалистов» тоже сейчас маловато). Сегодняшние почерки только формируются и, может быть, станут различимыми для читателей через пару десятилетий. А пока же главным эстетическим показателем становится испытываемое нами послевкусие. Материя довольно зыбкая, но как материал для рефлексии пригодная.
Скажем, ощущение от стихов Анны Родионовой — это реальность за пределами зримого мира. Картина невидимого:

вытаял слабый залив в сокращении близи,
овнутряя тени, не данные.
это подходит чья начальная версия?
в автозамене, внутри;
ни скопической точки, ни состава ее отразивших веществ —
так пока еще спаяно пронесенное место известных событий.
только излишек — нитка причастного к неотправленной форме
спущена к ткацким вещам через несколько пауз в согласных режимах
и они тяжелеют в соли и связи.
что унесут на предвзятые камни?
проницаемый шифр за открывшейся костью,
вживленный в систему обмена соцветий и дисков,
слабой воды, связанных сообщений, скрывших запись купюр.

Автор (или, как теперь модно говорить, «поэтический субъект»), как правило, за кадром, он равен творимому миру, и ему незачем рисовать самого себя. Речевой признак новейшей поэзии — скупость в использовании местоимения первого лица. И это не от какой-то скромности, а наоборот, от ощущения своей вездесущести. «Я» — везде, а не в специально отведенных для этого местах.
Вот вселенная Оксаны Васякиной:

кто распознает белые пятнышки влаги на безупречных холмах
никто никого не осталось
скрипит блюдце о камень
кто распознает твердый изгрызанный снег стеклянный немного печальный и мутный
никто никого не осталось
только свет разъяренного белого солнца как сплошной неистовый взгляд
длится над нами
над серым изрытым асфальтом
и вот здесь лестница с горки
бирюзовым поручнем обрамлена
как будто бы праздник от этого цвета тонкий и скудный щемит
сердечное тело

А Ростислав Ярцев выстраивает свое мироздание в виде «створчатого сада»:

створчатый сад сотню глаз открывает в себя,
где стрекочет рассвет, умирает земля —
почерк ищется раньше, чем пища сжирает смерть, —
карагач, земляника, ясень — сплошной просвет
и изгиб — нивяник, иволга ивняка —
хоровая сутолка тростника —
вайи папоротников: разлив, родник:
однодневный сквозняк одних —
и других безвозмездная мурава
вдоль зыбучего чрева рва.

У Ростислава Русакова целый мир изображен в виде некоего внутреннего осьминога:

О, так вот он какой ты!
Осьминог, я тебя называю из гула виска.
Чтобы сердце моё кучевое качнулось и стало тобой.
Ты — коралловый оползень. В дьявольский скальп
как в пращу ты обёрнут: в болиде тасуя гобой
и обратно вскипая созвездием, пенишь мониста —
выпадая стрижом из тугого клубка снегиря
(как из той виноградной — в расплаве подвешенной — кисти
ты когда-нибудь выскользнул, семенем синим горя).
Твоя память чернильная вянет изнанкой бородатого ириса —
инверсионным каноном тебя самого.

Здесь если читатель принимает, берет, то не «лирического героя», не отдельное стихотворение или строфу, а целый индивидуальный мир. Таково условие коммуникации.
В этой системе нет риторики, нет «прямого слова» как выражения авторской позиции. А может быть, какая-то новая и особенная риторика еще сформируется. Пока новейшая (и в возрастном, и в эстетическом плане) поэзия ориентируется только на читателя посвященного, готового двигаться от непонимания к пониманию. Прямо скажем — на читательское меньшинство. Но именно здесь сейчас бьется исторический, эволюционный пульс. Потому и мы держим исследовательскую руку здесь.
Но кто знает — не захочется ли молодым поэтам большего?

(Продолжение следует)

(Окончание статьи, начало см. в предыдущих четырёх постах)

5

Можно ведь «быть современнику ясным», не поступаясь собой и своими эстетическими принципами. Авторка процитированного выражения (сделаем реверанс в сторону «поэток»!) нашла в свое время новую дорогу, сюжетно осмыслив свой индивидуально-биографический опыт.
И в исследуемом поэтическом поколении с его доминирующим монологизмом и вневременностью картины мира исподволь формируется альтернативное течение. Так, приглядевшись к трем призерам поэтической премии «Лицей» 2022 года, усматриваем в их стихах такое общее свойство, как сюжетность. Причем не без автобиографического компонента.
Оля Скорлупкина явно тяготеет к антропологическому мышлению, к постижению связи между духом и телом. И в ее биографии, как можно судить по интервью в прессе, филологии удачно предшествовал опыт «драматической медицины» — работа в роддоме и в больнице:

через несколько лет, сочиняя курсовую работу
о христоцентризме в творчестве Достоевского
перебежками между Гольбейном и Ренаном,
я буду представлять
вполне конкретное тело

А социальные раздумья и заключения поэтессы восходят к переживанию реальной боли:

я ничего не чувствую, когда вижу мертвеца
я ничего не чувствую, когда вижу новорождённого
я ничего не чувствую, когда вижу ребёнка с отклонениями в развитии
я ничего не чувствую, когда вижу мёртвого новорождённого ребёнка с отклонениями в развитии

И тут читатель уже просто не может не вступить в диалог с автором стихов.
Денис Балин без усилия находит контакт с читателем, делясь вполне обыденными подробностями личной жизни:

Так и живем в бетонной коробке,
дряхлея и рассыпаясь на молекулы
вместе с домом эпохи Брежнева.
Мы с женой в этом убедились, когда делали ремонт
и еще удивлялись, «как эти стены держат плиты».
Но, ничего страшного,
наши дети тоже успеют тут состариться,
а тик ток (Сервис для создания и просмотра коротких видео)
выйдет из моды или уже вышел,
когда ты это читаешь.

На реальной эмоционально-психологической почве сходится с читателем и Антон Азаренков, даже когда частью этой почвы становится поэтическая классика — в стихах, написанных в год столетия смерти Блока:

будто стекло толчёное сыпет Хлад
бьётся на башне трёхчёрный флаг
ходит по небу снежный Пожар верховой
я с тобой

в центре воронки, в зевке Москвы
и тут ещё много таких, как мы
он говорит стоять и не отводит взгляд
— стоять, ..ядь!

они будут стрелять

это как в детстве — дуешь на ветер, а он сильней
вы уже читали про Чёрный Вечер, про Белый Снег?
в вихре и марше каждое слово берёт Судьба
и уносит, как пар на морозе — смотри, Куда

Направление исторического ветра угадано, на эмоциональном уровне.
Можно уже почувствовать разницу между зашифрованностью, заколдованностью стиховой речи, примерами которой мы начинали наш разговор и открытостью, обращенностью к собеседнику, которые мы наблюдали в последующих примерах. Думается, это два разных вектора в рамках одной поэтической формации. И там, и там — пространство свободного интонационного стиха, динамической композиции, неограниченности словаря. Следить за соотношением (и возможно — взаимодействием) этих двух векторов будет интересно.
Любопытен опыт Ирины Крупиной, работающей разнообразно и непредсказуемо. Она раздвигает стих до предела, словно ощупывая, насколько горизонтальной может быть поэтическая речь:

В семнадцатом веке ностальгия считалась болезнью, потом, ближе к двадцатому веку, веку революций и ускорения времени, о ностальгии стали говорить как о коллективной неизлечимой болезни. Это тоска по дому, которого ни у кого из нас не было. Пока мы тоскуем, мы останавливаем время и таким образом сопротивляемся своей конечности.

Перед нами реальная философичность, без претенциозной многозначительности — такое встретишь нечасто. Мир, в котором мы живем, настолько неоднозначен, что для его адекватного описания нужны как минимум две системы — и прихотливая сложность, и вызывающая простота:

обычно люди с хронической невыговоренностью не живут
с людьми которые готовы их слушать
потому что нет людей которые готовы слушать бесконечно
есть люди которые готовы выслушать
и эти люди с хронической невыговоренностью остаются такими,
и я не знаю, что с ними случается после.
может быть, они становятся кошечками.

Масштабная проблема межличностной коммуникации четко артикулирована, а потом парадоксально-юмористически закруглена. Юмор — редкий гость в молодой поэзии. Может быть, он станет воcтребованным творческим инструментом у сверхмолодых?
Год рождения Ирины Крупиной — 2001. Тут мы переступаем важную хронологическую границу, за которой начинается разговор о поэтах, рожденных в двадцать первом столетии. Авторы с такими данными уже есть в толстых журналах.

6

Поэты — есть.
Есть лица и голоса, есть стратегии и страсти.
Есть шанс обрести судьбу.
«Если вы собираетесь заниматься искусством, знайте: будут большие неприятности». Так говорил В. Б. Шкловский ровно сорок лет назад.
Это предупреждение актуально всегда.
Новый век исправно и беспощадно поставляет материал, с которым предстоит справиться новой поэзии.
________________
ОБ АВТОРЕ
ЛИЗА НОВИКОВА , ВЛ. НОВИКОВ
Новиков Владимир Иванович родился в 1948 году в Омске. Доктор филологических наук, заслуженный профессор МГУ имени М. В. Ломоносова. Критик, прозаик, эссеист. В «Новом мире» печатается с 1980 года. Предыдущие публикации филологической прозы — 2018, № 3; 2023, № 2; 2024, № 1. Живет в Москве.

Это сообщение отредактировал георргий - 26.04.2025 - 22:12

Какой современный слог!

https://stihi.ru/2025/04/11/1567
Завис мой трек на стремени
Владислав Кешишьян

Завис мой трек на стремени,
невесть с какого времени.
Висит в петле кириллицы на кончике пера.
не грезит и не вяжется,
покуда слогу кажется,
Что опцию дисфункции
разъела мишура.

Всё то, что ею схвачено,
давно переиначено:
Насвистывет опусы художнику брейк-данс.
А где-то в склепах зодчества,
солдат лежит без отчества,
и в титрах духа времени являет декаданс.

Затейник режет ленточку
на фоне неба в клеточку,
Счисляя интегралами картину бытия.
В которой тролли с клонами,
укрывшись за смартфонами,
привносят в образ автора прообраз бунтаря.

Привык народ к царевичам,
князьям и красным девицам,
Кто знать не знал Вертинского в помине, отродясь.
Пресвитеров с доцентами
прозвали иноагентами,
над Даля орфографией в который раз глумясь.

Преткнулся ход истории
о корни аллегории,
в репризах точки доступа контрольного листа.
Где вольный трек был созданным
поэтом русско-подданным,
на чьём пути едва ль далась последняя верста.


11.04.25г.
В.К.К.

В теме "Гайд-парк. Литературный" в материале «Из жизни лингвистов» https://yarportal.ru/topic915268s705.html?#entry35793292 приводятся ссылки на интересные лекции Юрия Казарина "Человек. Поэзия. Текст"
1 — http://www.youtube.com/watch?v=WiSTK8WdrrU...nwf&index=1
2 — http://www.youtube.com/watch?v=PtC7xWz_SqA...nwf&index=8
3 — http://www.youtube.com/watch?v=05Z-pKg_tcs...nwf&index=7
4 — http://www.youtube.com/watch?v=DfMS8pzEcV4
5 — http://www.youtube.com/watch?v=dWXwfmruBIo...nwf&index=6
6 — http://www.youtube.com/watch?v=tyyOFqwzJKk...nwf&index=2
7 — http://www.youtube.com/watch?v=uxolIzMFCDU...nwf&index=5
8 — http://www.youtube.com/watch?v=mALvhbUz6zc...nwf&index=3
9 — http://www.youtube.com/watch?v=_6Ibdtpl2l8...nwf&index=4
10 — http://www.youtube.com/watch?v=fg1fKmjbbZ4...nwf&index=9
11— http://www.youtube.com/watch?v=4dDCDYm-d9k...wf&index=10
12 — http://www.youtube.com/watch?v=cClzvyirhhw...wf&index=11
13 — http://www.youtube.com/watch?v=81HcB3Ao8cE
14 — http://www.youtube.com/watch?v=kNvvSRNQpwU...wf&index=12
15 — http://www.youtube.com/watch?v=OrF8H94E7og&t=1s
16 — http://www.youtube.com/watch?v=7vPlMnNPJlA

http://www.youtube.com/watch?v=TNjEsOIxSFs
Лекция к юбилею — http://youtu.be/QO0OimSC0XE

По публикациям Тани Арсак 02.04.2021 (https://stihi.ru/2020/05/14/8368)

https://stihi.ru/2025/12/05/4615
Обзор осеннего тура Юрия Хана
Литературный Фестиваль Рунета
Юрий Хан, поэт
(http://stihi.ru/avtor/spaceranger)

Приветствую всех авторов и читателей ЛФР!
Как-то внезапно я стал экспертом на осеннем туре - возможно, письмо или пост
потерялись в сбоящем интернете, или разговор при встрече потерялся в (пока еще,
вроде, не сбоящей) памяти. Тем не менее, назвали груздем - лезу в короб. Мои экспертные
правила просты - три чтения каждого теста (последнее вслух), никакого влияния -
поэтому не читал ни сам конкурс, ни народное голосование, ни литкафе, не слушал ничьих
мнений вообще. Так что, что выросло, то выросло.
Что нужно отметить обязательно - ЛФР держит марку, уровень текстов весьма высок.
Однозначно могу заявить (возможно, как Капитан Очевидность), что уровень авторов в лонге,
как и, например, в полуфиналах у Семецкого, гораздо выше почти всех четвертьфиналистов
в ТП, кроме двух, которые, надеюсь, и станут финалистами.

Итак, мой шорт с некоторыми комментариями в порядке нумерации в лонге:
Шорт от Юрия Хана
01. Татьяна Воронова 6 Рим http://stihi.ru/2025/06/29/5885
02. Дмитрий Мальянц Хоронили клоуна http://stihi.ru/2021/10/15/1753
03. Александр Крупинин Всю ночь шёл дождь http://stihi.ru/2025/08/15/4707
26. Юлиус Весеннее http://stihi.ru/2012/03/25/5880
30. Александр Спарбер Копатель http://stihi.ru/2013/03/11/8208
34. Алексей Козлов 11 Отсчитывая высоту небес http://stihi.ru/2024/11/14/912
37. Геннадий Акимов Античный блюз http://stihi.ru/2016/06/06/3689
46. Михайлова Виктория Якутия Фонендоскоп http://stihi.ru/2024/10/31/5771
54. Елена Наильевна абсолютному б http://stihi.ru/2025/09/03/6987
59. Лана Юрина За этой осенью http://stihi.ru/2024/12/08/3595

01. Татьяна Воронова 6 Рим
http://stihi.ru/2025/06/29/5885
Срок наступит - и канут в Лету
Дата, месяц и даже год:
День - в разгаре, в зените - лето,
Италийского зноя гнёт.

Шорты, кеды... туники, тоги...
Стоязыкие голоса...
Мы на Аппиевой дороге.
До отбытия - два часа.

Чуть поодаль - киоски с кофе
(Подбодрись - и иди глазей),
А туристы спешат к Голгофе,
Именуемой "Колизей".

Мне до этого мельтешенья
Ни малейшего дела нет:
У меня на цепочке шейной -
Безвозвратный туда билет.

Рим придавливает, как бремя,
Засыпает ходы кайлом...
Я брожу, подбирая время,
Что под землю само ушло.

И как будто не слишком рано,
Для визитов не худший час, -
Но к святому Себастиану
Опоздала я в этот раз.

И, наверное, Савл и Симон
Предпочли изменить маршрут...
Все дороги ведут до Рима,
Но по Риму - не все ведут.

Вечный город тяжел, как плиты,
Он ложится на грудь, незрим,
Грузом крови, в песок пролитой,
Грузом памяти неизжитой...
Если старость, то значит - Рим.

Виа Аппиа солнцем пышет,
И застыли, как на часах,
Очертания пиний пышных...
И звучат, и зовут неслышно
Катакомбные голоса.

Помимо очевидной туристической открытки, впрочем, нарисованной очень живо, есть отличные
находки, придающие глубину и ширь.

02. Дмитрий Мальянц Хоронили клоуна
http://stihi.ru/2021/10/15/1753
За оградой кованой,
Между хлипких сосен,
Хоронили клоуна,
Что похож на осень.

Смехом в сердце раненый,
Безупречно рыжий,
Плыли в лужах рваные,
Старые афиши.

Башмаки не чищены,
Оловянный крестик,
Выл в тоске кладбищенской
Цирковой оркестрик.

Жизнь то Брайль, то клинопись,
Но рублей по двести,
На венок все скинулись,
Даже шпрехшталмейстер.

Дрессировщик, фокусник,
Два униформиста,
Растворялись в осени
Мраморные листья.

И лилась холодная
По стаканам водка.
В этом мире клоуном
Стало меньше, вот как.

Расходились парами,
Вечер, холод дикий,
Деревянный памятник,
Тощие гвоздики.

Небом нецелованный,
В парике и гриме
Хоронили клоуна,
Да забыли имя.

Короткая строка, фоника - технически мастерская работа. Ну, и очень, очень наглядно и достоверно.

03. Александр Крупинин Всю ночь шёл дождь
http://stihi.ru/2025/08/15/4707
Всю ночь шел дождь, сверкали зеркала
бескрайних луж. Лягушачий король
приветствовал тебя в своих владеньях.
Твоя кобыла медленно брела
по пустошам глухим. Хихикал тролль,
встречая двести пятый день рожденья.

Пел Одихмантий, старый фантазёр
на дереве, известном как ольха.
У храма восемнадцатого века
до Рождества Христова жгли костер.
Там приносили в жертву петуха.
Он черен был и жутко кукарекал.

Пейзажей однотипных череда
так надоела. Плачет пустельга,
как будто жизнь потерянную кличет.
На этом свете скучно, господа
без тёплого ржаного пирога,
без нежных дам, без жареных лисичек.

Мой император, нам ли унывать!
Дождю подставив красное лицо,
на ослике плетусь я за тобою.
Мы, говорят, подохли? Наплевать.
Глянь, за спиною войско мертвецов
построилось. Оно готово к бою.

Под знаменем двугорбого орла
вот скачет маршал Коц без головы,
готов ввязаться в битву с прежним пылом
и захватить два брошеных села.
Хотя мертвы, мы все давно мертвы,
и ты, и я, и ослик, и кобыла.

Что только ни причудится, если вглядываться в ночное окно. Наверное, ночь начнет
вглядываться в тебя. То, что у Александра все в порядке с фантазией, мы давно знаем,
но это не мешает в очередной раз удивиться.

26. Юлиус Весеннее
http://stihi.ru/2012/03/25/5880
Небес высоких стылая вода
в ней облаков почти прозрачна наледь.
На форточках оконных биеннале
висит портрет тревожного кота.
Худой сугроб, прижавший впалый бок
К стене шершавой старого сарая,
пустив ручьи, смиренно умирает
на празднике резиновых сапог.
Волынит март, свивает канитель,
а город будоражат птичьи слухи,
что на руках у вешней повитухи
уже скворчит испуганный апрель.
Как летний ветер выдует весну,
так осень -лето...Из краев нездешних
И я , даст бог, когда-нибудь вернусь
веселым птахом в старую скворешню.

С названием на странице - Весеннее нескладное - не согласен. Очень даже ладное.
Мастерские метафоры создают прямо физическое ощущение приходящей весны. Это мне близко.

30. Александр Спарбер Копатель
http://stihi.ru/2013/03/11/8208
Здесь, под камнями, странные жуки,
и муравьи, и плоские мокрицы…
Но ты попробуй дальше углубиться
железным продолжением руки –
и погружаясь вниз, все время вниз,
почувствуешь - в угрюмой глине тоже
заключена неведомая жизнь,
та, что наружу выбраться не может.
Копай все глубже…Ты теперь один
внутри земли – и обнаружишь вскоре:
под плотным слоем черных юрских глин
колышется невидимое море;
в нём копятся не мрамор, не слюда,
не артефакты чуждой нам эпохи –
с поверхности стекаются сюда
все наши ахи, выдохи и вздохи.
Когда невмоготу им станет там,
когда число пополнится на треть их –
из-под земли извергнется фонтан –
фонтан освобождённых междометий;
пойдёт наверх весёлая вода,
тяжелая вода - и вот тогда ты
узришь итоги своего труда,
устало опираясь на лопату.

Да простит меня автор, но текст автобиографический получился. Именно до самой глубины,
если идея возникла, до междометий - у читателя, по крайней мере. А, может, и у автора,
как у тезки Пушкина.

34. Алексей Козлов 11 Отсчитывая высоту небес
http://stihi.ru/2024/11/14/912
Отсчитывая высоту небес
От листопада, я на сон грядущий
Гуляю небожителем, но без
Желанья встретить родственную душу.

Быть может, я немного одичал
И сторонюсь соседства или братства,
Поскольку неизбежное "Прощай!",
Всегда лежит, как тень, за светлым "Здравствуй!"

И будто облака передо мной,
А не туман, и в их пространстве мглистом
Мне слышится, что крылья за спиной
Расправились, но это шорох листьев.

Короче дни, теряющие свет,
С прогулками по небу пешим ходом.
И нет следов подошвы на листве,
Как нет их при хождении по водам.

Этот автор - для меня открытие. Почитал еще его тексты. Никогда не интересовался,
клон ли это чей-то или совсем новый автор, мне все равно. Ник - это автор.
Миниатюра по сути, но есть и настроение, и глубина. В общем, совпало.

37. Геннадий Акимов Античный блюз
http://stihi.ru/2016/06/06/3689
Искривленная память, изогнутые дерева,
лодка беспомощна, если разбито кормило,
если время — натянутым луком, то радуга-тетива
все века и пространства напрочь соединила,
так пути нас обоих в незаданной точке сошлись,
без предчувствий, в обычной закусочной у дороги —
"пару бургеров и холодное пиво, плиз" —
где Буковски с Сократом ведут, не спеша, диалоги.

Предыдущим вечером я задержался в гостях,
удостоился аудиенции у осколка эпохи:
хромоногий титан, переделкинский патриарх...
Сам не свой, в темноте, на последнем вздохе,
я, блуждая в трех соснах, в колючую чащу залез,
проклиная портвейн, комаров и праматерь Гею,
напролом продирался сквозь сумрачный лес,
выйдя наутро чумазым лешим к хайвэю
прямиком из Москвы в USA — что за причудливый трип? —
закипали мозги, упустив безнадежно вожжи...
Паренек в кафешке, выслушав сбивчивый хрип,
дружелюбно кивнул и назвался: "Вёрджил".
Отряхнув облегченно с кроссовок реальности прах,
мы носились по треку судеб на летучих колёсах,
пламенели в психоделических снах и цветах,
вырывались из лап серобудничного колосса —
от бродвейского глянца, манерных пижонов рож,
к царству вакханок неистовых, как говорил Гораций, —
автостопом на Вудсток — с неба тяжелый дождь
и пурпурный туман в качестве декораций.
Таяли в тучах фантомно постылые дни и дела,
многотиражки, доклады, взносы, высшая школа,
дева, которая безуспешно меня ждала
на проспекте имени Ленинского комсомола,
недописанные шедевры, незащищенный диплом,
патрули, охотящиеся на неформалов.
Налетевшие гарпии громко кричали о том,
что лето любви истекает, что этого мало...

это я или нет до сих пор волоку свой груз,
пару бессмертий спустя, измочаленный, ждущий коды?
Долгий гекзаметр, суровый античный блюз,
годы и мулы, детка, пустынные мулы-годы.
В эпилоге, который я никогда не прочту,
обозначатся нити сюжета и замысел прояснится:
мы проспали момент, когда свиньи сожрали мечту,
но в приснившейся жизни смели все табу и границы.
Черный омут времён, ржавый скрежет гигантской клешни,
где хипня и гебня барахтаются вперемешку...

Вёрджил сбрасывает рюкзак, произносит: "Ну вот, пришли."
И старик Аид отворяет свою ночлежку.

Ну вот такой гимн-эпитафия нашему поколению. Или один из - у каждого свой.
Главное, что честно. Поймет ли другое поколение? Есть ли оно здесь?)

46. Михайлова Виктория Якутия Фонендоскоп
http://stihi.ru/2024/10/31/5771
Мама работала фельдшером в скорой и часто
домой возвращалась за полночь. Я не спал,
ждал, что бензином пахнущая и лекарством,
будет рассказывать сказки про Сенегал —
там никогда не бывает ни вьюг, ни сугробов,
солнце блестит, как разрезанный апельсин.
Мамин фонендоскоп был похож на слоновий хобот,
когда она засыпала рядом со мной без сил.
И, согревая в ладонях серый кружок мембраны,
к маме я прижимался ещё сильней.
Где-то слонёнок приткнулся к слонихе в саванне,
тоже, наверное, слушая сказки во сне.
А над зелёными бархатными коврами
бабочки плыли к огням африканских домов,
жужжали устало пчёлы в заброшенном храме —
будто бы бог с хоботком, полосат, медов,
будто бы в этой слушалке — музыка, ветры, страны,
травы качают эхо в изгибах троп.
Годы прошли, но когда я хочу слушать маму,
то прижимаю к себе слоновий фонендоскоп.

Из ностальгических текстов, довольно "модных" сейчас, выбрал вот этот - детско-полусонный,
телесный и сказочный. То, что нужно.

54. Елена Наильевна абсолютному б
http://stihi.ru/2025/09/03/6987
господи я покорна
и непокорна но
дай полкило попкорна
чтоб досмотреть кино
то где легко в начале
и несмешно к концу
господи как скучаю
я по его лицу
голосу пальцам шрамам
дай мне сиять звездой
быть для него исламом
воздухом и водой
пообещай мне точно
и не вгони в тоску
знаю любую точку
каждую чёрточку
и в тишине дремучей дай мне ещё ещё
гладить его и мучить и целовать в плечо
и танцевать на крыше и утопать в дыму
господи если слышишь
дай и любимому
есть из моей тарелки пить из моей руки
и на одну навеки женщину обреки

Хорошая работа! Вроде, и суховато сказано про всплеск эмоций, молитву любящей женщины,
но мы тут все работаем с текстами, поэтому я со своей небольшой колоколенки могу оценить
работу, даже если этот текст написан за 30 минут. Хорошо получилось, Елена!

59. Лана Юрина За этой осенью
http://stihi.ru/2024/12/08/3595
За этой осенью не слышен
ни птичий крик, ни шёпот твой.
Рассвет спускается по крышам,
шуршит растерянной листвой.

В тягучем сонном полумраке
я сдамся в плен горячих рук –
на час, на век, без всяких магий,
исчезнет тусклый мир вокруг.

Всё остальное будет после.
О пустяках поговорим.
Собаке свистнув, выйдем в осень,
где тихо слепнут фонари,

где от метлы бежит проворно
отбившийся от стаи лист.
Вот так и нас небесный дворник
сметёт с поверхности земли.

И не заметит, и не спросит,
куда мы шли по кромке дня.
Всё это будет после, после...
Целуй меня

Еще одно убедительное любовное. Сильные и согласованные метафоры, хороший звук.
Очень понравилось.

Вадим Константинов 2 - автор многих стихотворений-экфрасисов на Стихи.ру.
Но представленное здесь произведение - уже поэма-экфрасис, с комментариями. Рекомендую.

https://stihi.ru/2025/12/27/2770
Сто чудес света
Вадим Константинов 2

https://stihi.ru/tv/turnir2025/15
Турнир поэтов (на Стихи.ру), финал (видео)
Участвуют Александра Сикирина и Михаил Свищёв,
критик – Галина Климова, Галина Седых, ведет программу Евгений Сулес


ТЕКСТЫ подборок стихов авторов
Участник 1. Александра Сикирина (Алекс Колфилд)
https://stihi.ru/2025/12/24/7594

Подборка №1 А. Сикириной

***
под фонарём беснованье снующих снежинок
со стекла вытирая ладонью холодный пот
я говорю от имени одержимых
горем любовью и тлеющим светом из-под
двери в соседнюю комнату трогает шею
сквознячок пустоты гоня по спине мороз
может быть мне неожиданно получшеет
через миллион миллион миллион алых роз
срок платежа приближается неумолимо
жуткое утро возводит в квадрат окна
люки задраила чёрная субмарина
ну привет голубая бездна любезная глубина

***
то ли кончился кислород то ли просто выключен
солнышко то ли погасло то ли сделалось чёрным
я плачу слезами кредит и никак не выплачу
я молчу потому что совсем не знаю о чём нам
разговаривать вы на троллейбусе мимо проедете
я останусь на остановке с дурацкой своей печалью
я её выпущу в небо чёрным тяжёлым лебедем
полети за ним передай что я по нему скучаю

***
кровью на подоконнике
божьей коровки след
слёзы мои как домики
в каждом окошке свет

в ямочке под ключицей
вырос вишнёвый сад
слёзы мои как чипсы
солоны и хрустят

узкие междустрочия
в яблочной пастиле
слёзы мои червоточина
короткий маршрут к тебе

грустно темно не спится
впаяна в лёд звезда
слезы мои как птицы
вылетят из гнезда

***
даже представить что ты меня или я тебя
немыслимей чем роман кузмина и парнок
и тепло от нашего нежного необъятия
катится волнами льда с головы до ног
милый мой друг несуженый мой неряженый
эти полмига хотя бы у вечности уворуй
отвернувшись люди в троллейбусе пялятся ошарашенно
на наш неприлично долгий непоцелуй

***
я носила кофту с короткими рукавами
потому что он изредка брал меня за предплечье
и стучало сердце как молот по наковальне
и казалось что этот молот слыхать далече
что ещё немного и лопнет грудная клетка
когда его выносили в открытые двери морга
как-то раз в разговоре он случайно назвал меня детка
это была такая милая оговорка

***
скачи моё сердце объявленное в угон
рукопожатье тепло и чуть-чуть шершаво
если его рука так долго мою держала
что когда он последним входил в вагон
его куртку дверьми зажало
только об этом и ни о чём другом
выкуси сволочь
где твоё жало

***
из снега дети крепость строят
весь город в праздничной пальбе
шагаю мимо я андроид
хранящий память о тебе
я эту память неживую
перебираю каждый день
я не живу я существую
как будто камень или пень
кому нужны твои словечки
твоя улыбка или взгляд
как пляшущие человечки
они внутри меня болят
закончен день а вечер долог
снежинки-звезды по плащу
иду пиная льда осколок
грущу

***
ветром в ивах на жестовом языке
завитыми узорами на катке
самолётным росчерком вдалеке
ты у бога в какой руке

я не буду выть и на стенку лезть
если ты пришлёшь небольшую весть
отстучишь морзянкой в мокрую жесть
дашь мне знать что ты где-то есть

а все те кто помнит тебя мой свет
передавали тебе привет
на снегу свежевыпавшем птичий след
это значит что смерти нет

подожди меня на берегу реки
где порхают стрекозы и мотыльки
я сейчас допишу до последней строки
дотянусь до твоей руки


ПОДБОРКА № 2 А. Сикириной

***
нагнётся через стол и в пенку капучино
обмакивает сын кусок картошки фри
и гибнут пузырьки почти неразличимо
и пухнет пустота растущая внутри

так малый червячок истачивая грушу
проделывает ход медлительным трудом
наестся наконец и выползет наружу
окажется что он уже размером с дом

и даже если знать о близкой катастрофе
ты знание смахнешь движением простым
мол нет не может быть отхлёбываю кофе
чтоб разогнать тоску но он уже остыл

не спрашивай о чём задумался служивый
и вздохом не тумань немытое стекло
я думаю о том что мы зачем-то живы
хотя ужасное уже произошло

***
ветер колышет сосны едва-едва
жёлтый листок к лобовому стеклу прилип
иногда мне кажется будто моя голова
аквариум полный бессмысленных мёртвых рыб
в тучах проглянет блёклая бирюза
вспыхнут дождём унизанные кусты
помню зияние бездны в твоих глазах
в призрачном небе сполохи пустоты
быстро стемнело солнышко баю-бай
пусть тебя заменяют тусклые фонари
через чёрный лес громыхает пустой трамвай
как прозрачный гроб светящийся изнутри

***
любовь не знает сроков давности
равно как горечь и вина
твой силуэт на фоне августа
пропитан болью дочерна

клянусь что я приду убить тебя
но поздно время истекло
ты крыльями давай водителя
не загораживай стекло

а впрочем пофиг загораживай
и за руку меня держи
пускай закатный свет оранжевый
горит над пропастью во ржи

секунда две и всё закончится
бюро невыполненных клятв
пришлёт угрюмого стекольщика
и нас в секретик застеклят

***
из зазеркальной тишины
торчат берёзки сиротливо
окрестности давно пьяны
печалью местного разлива

какая нежная гризайль
какая даль не пей гертруда
когда прибудет дед мазай
я буду далеко отсюда

я на одной ноге стою
на маленьком кусочке суши
и дед харон в свою ладью
как зайцев собирает души

* * *
человек обращается к фотографии и говорит
у меня идея давай я спущусь за тобой в аид
церберу вашему как-нибудь зубы заговорю
навру с три короба тамошнему царю
конечно мне далеко до орфея он-то играл будь здоров
но я на гитаре немного умею сбацаю им битлов
и царь покивает лениво взяв из вазочки виноград
забирай его и проваливай но чур не смотреть назад
и я точно не оглянусь мы же так ходили сто раз
я впереди ты позади короче жди я сейчас
потому что я не могу день за днем терпеть эту боль
а если дело не выгорит я просто останусь с тобой
и он вскакивает со стула кофе на скатерть пролив
хлопает дверью квартиры и вызывает лифт

***
как соловей к шипу как зверь лесной к рожну
я сердце к острию в последний раз прижму
раскрыл красивый рот в ненастоящем смехе
на баннере вдали рекламный человек
по телевизору показывают снег
по радио весь день передают помехи

смотри как близко ночь в окне густеет синь
а над твоей судьбой взошла звезда полынь
не отведешь глаза заглядывая в бездну
ошибся только раз и получил сполна
как море смерть шумит вот-вот глотнёт волна
признание в любви кораблик бесполезный

под утро лишь уснул мне виделось во сне
как сумрачный гонец на вороном коне
скакал во весь опор неся дурные вести
он здесь идёт во двор пугая голубей
увидимся ли вновь не знаю хоть убей
убей меня убей и снова будем вместе

* * *
под липами темно последнего тепла
взыскуют тополя в осеннем мокром сквере
они ушли в отказ они пока не верят
что их как партизан разденут догола

я обманул себя чтоб не сойти с ума
и в гибели твоей слепую беспричинность
не верил до конца потом она случилась
потом а что потом потом пришла зима

***
ехал поезд над рекой
тлели огоньки
ты дотронулся рукой
до моей руки
на душе остался след
вроде как ожог
слов об этом в мире нет
вот и всё дружок
________________



Участник 2. Михаил Свищёв
https://stihi.ru/2025/12/24/7908

Подборка № 1 М.Свищёва

Поезд
Ночь. Январь. Курьерский скорый. Ресторан.
Едут в отпуск два майора. Капитан
затонувшего в итоге корабл@
уронил себе под ноги три рубл@.

Их украдкой поднимают или нет,
и, навечно занимая туалет,
то ли Света, то ли Настя, вся ничья,
превратит свои запястья в два ручья.

Покосившийся шлагбаум. Протвино.
Едет в ссылку розенбаум, иванов,
едут отроки и сроки, их отцы,
сутенёры и пророки, близнецы,

мастера и маргариты... Льёт вода,
то фонарь сверкнёт на бритве, то звезда.
Запотевшее окошко. Тянет в сон.
Переедет чью-то кошку колесом.

Едет токарь, едет пахарь, декабрист,
проститутка, два монаха, атеист,
едет клоунская группа (в добрый час!),
едут в морг четыре трупа, два врача,

едут дети, ветераны, времена,
ордена и чемоданы. И она.

Нелюбима, неотпета, немила,
два браслета, две монеты, два крыла,
фиолетовое ушко и манто...
А за ней, лицом в подушку, это кто?!

Эти руки, эти кудри, борода —
эмигрант из ниоткуда в никуда.
К ней вошёл почти насильно, с парой груш,
и печальный, и красивый, и не муж.

Подготовлен был на совесть их ночлег,
проплывал в снегу по пояс их ковчег,
мимо ехали вокзалы-города,
и мерещились то шпалы, то вода.

За час до марта
А в круглосуточном портвейны
с акцизной маркой,
за две ноль десять с Вифлеема,
за час до марта,
и мандариновых отары
с наклейкой "Мо’рос",
а мы вошли – не то что пара,
не то что порознь.
от Брянской площади вокзальной
и до Нарыма
весна снимала показанья
как бинт с нарыва,
вчерашним льдом кидалась с веток,
журчала в скайпе,
и горячилась – «больше света,
зажим и скальпель!»
стерилизованной овчаркой
кружила в танце
и оставляла отпечатки
сердец и пальцев.
всё напоказ у ней, всё прочерк -
слова и стансы,
с ней не заметишь как захочешь
уйти, остаться,
посеять хлеб, закинуть невод,
сбежать в разведку.
а вся любовь – лишь пальцем в небо,
гвоздем в розетку.

Спиной к Эвридике
Когда у ворот снисходительно бросят – «идите
вдвоем и сейчас, потому что потом будет поздно»,
Орфей повернется широкой спиной к Эвридике,
попросит прощенья за неделикатную позу.

А путь будет долгим, поскольку дорога из ада
длинней, чем туда. Ну а если подумать, то все же
спиной к Эвридике – удобней, чем пятиться задом
уставясь на губы девицы живой и пригожей.

Непарный их шаг будет легким, – так шарик опала
звенит по камням, увлекая колечко стальное,
спиной к Эвридике, лицом – ко всему что попало,
ко всем остальным, и тем паче – всему остальному.

Где кончится смерть, начинается ласковый вереск,
там зелено всё – пастернак, кипарис и капуста.
Кто сзади идет, и идет ли – уже не проверишь,
что этак, что так: обернешься – увидишь, что пусто.

Сквозь запах угля, перемешанный с запахом мирры,
на солнечный свет продираясь корою земною,
почувствуешь ветер, сквозящий в предбаннике мира,
и чье-то дыханье – спиной, на спине, за спиною…

Офелия
Эхо, словно лай
простывшей сирены.
Ветку обломай,
стряхни хоть сирени
спелой мне на грудь –
пока подневольна,
сделай что-нибудь
мне – сделай мне больно!

Ящеркой глухой
в коленки, где сухо,
спрячусь ли щекой, –
в послушное ухо
лей мне свой свинец
пока не остыла,
сделай, наконец,
не больно, так стыдно!

Мох и перегной
в крахмале колета, –
если за спиной
ни крыльев, ни клетки,
с белой пустоты
просохших простынок
сделай мне не сты-
дно, сделай мне сына!

Выпусти, виня,
жар-птицею в омут, –
выведи меня
на чистую воду!

Дочь хирурга
Где колонны хранят округло
электрическую юдоль,
дочь сосудистого хирурга
вскрыла вены себе повдоль.

Ей врачи загорелых наций
подмосковный суют ранет -
мол безвыходных ситуаций,
кроме жизни, у смерти нет,

нету повода для отчаянья -
у сестры люминал и йод,
вся печаль, как тележка с чаем,
как больничный обед пройдёт

под скрипенье оконных петель
и придушенный хрип CD.
…Мир как ты одинок и светел
с передачей в ногах сидит

у кровати в халате белом,
и ответит любой дурак
как устроено это тело
и себя в нём исправить как.

* * *
По крайней левой полосе
с разметкой куцей
из удалённых одиссей
домой вернуться

и на колёса намотав
мосты и парки,
себе в усы пробормотать:
сплетут же парки

такую нить, такую ткань,
уток, основу…
и, зазевавшись, в полпинка
понять, что снова

судьба летит на вороных,
как Навсикая,
тебе навстречу две сплошных
пересекая.

* * *
Где наша тень тянулась на восток,
в двенадцать под поребрик уползая,
и патина зелёными глазами
на нас глядела с бронзовых мостов,

где ты свои, от солнца протерев,
в видоискатель щурила по-ланьи,
где форточек протяжные тире,
как знаки отшумевших препинаний,

где выбились, прозрачно-завиты,
засвеченные перекисью ада,
два локона, как пара запятых:
казнить нельзя помиловать не надо…


Подборка № 2 М.Свищёва

* * *
Проверит с вечера старик
на мятых банках маркировку
и соберёт на материк
в ещё одну командировку

пуховый дух, свинцовый прах,
огонь в коробке из асбеста,
освобождение и страх,
а на оставшееся место –

печаль с любовью (чай, и к нам
везут порой такие вещи),
и всё уложит в чемодан
из цельной кожи человечьей.

* * *
…Как, селитрой поперчена,
кипятилась судьба-скороварка,
как июньского вечера
молоко разбавляли кадаркой,

и корзинами вешенки
брали в дачном лесу не по чину,
как на проводе вешался
и с размаху ножом перочинным

перекрещивал свастику
на стене социального лифта,
как под квиновский «Байсикл»
окунал беломорины в липтон,

бредил ромом и вантами,
и фонариком солнце сияло
уползая под ватное
ледяное твоё одеяло,

как зелёная конница
с белых гор опускалась всё ниже…
Всё под занавес вспомнится,
Даже то, что нахапал из книжек.

* * *
Здесь ищут истину и прячут
Столовый нож за сапогом
И в праздник белую горячку
Мешают в желтый самогон.

Пьют чай из треснувшего блюдца,
Ругают жен и давят блох,
И если все же подерутся,
Предметом спора будет Бог.

Для всех далекий и зловещий
И ставший только на Руси
Такой же очевидной вещью,
Как спички, хлеб и керосин.

Светомузыка
Ты играй-ворожи —
вальс-бостон, «Сказки Венского леса» ли,
довоенная жизнь,
словно старенький снимок рентгеновский,
попадёт под иглу
патефона, что ласковой сволочью,
как ногтём по стеклу,
заскребёт по слепым да осколочным.

Там на майский парад
выстилая балконы перинами,
заведут аппарат,
что из Праги везли, из Берлина ли,
и за тысячу вёрст
в дерматиновой пасти раззявленной
нарисованный пёс
обернётся на «Голос хозяина».

Там дистрофик-весна
отражается в сереньких лужицах,
и иголка-блесна
засверкает, залает, закружится
по провалам глазниц,
по суставам, руками заляпанным,
и по тем, что срослись,
и по тем, что под корень оттяпаны.

Там плывут по ручьям
треугольники в школьную клеточку, —
там медали бренчат
и топорщатся жёлтые ленточки
на пустых рукавах,
словно бирки без имени-отчества.
Там в пластинке слова —
потому что по кругу — не кончатся.

И взорвётся мотив,
дребезжа запотевшими кружками,
там мальчишка, забыв
про отцовский ТТ под подушкою,
от обновки слепой,
примеряет сандалики узкие.
Там вчерашняя боль
превращается в лёгкую музыку.

Там идут на убой,
не меняя рубаху нательную,
чтоб вернуться домой —
патефонной трубой, светотенью ли, —
чтоб нашарить ключи
там, где спрятал… А значит, и к лучшему,
что нельзя залечить.
Можно только по новой прослушивать.

Завещание
Дочке – до сама чего дотянется,
А фамилия сыну достанется.
Строй оловянных нога-в-но...,
Комната с видом на окно,
Фляжка с водою,
Кобура с бедою,
Коллекция монет
(редких, сказали на скупке, нет),
Гильза стреляная настоящая
Ключ от почтового ящика,
Где двадцать лет отработал дед,
Из аккумуляторного свинца кастет,
Два рукава от куртки,
Утятница без крышки и утки,
Сдача из парижского паба.
Папина рубашка без папы.

Монгольское танго
То ли моют полы, то ли пахнет полынь,
то ли входит, садится, сдвигает столы
эскадрон, не дошедший до Ганга.
Зябко скрипнет костыль, тихо всхлипнет медаль,
и тапёр отпирает трофейный рояль,
и несётся «Монгольское танго»...

То ли хочется спеть, то ли чудится степь,
то ли время запуталось в конском хвосте,
словно цепкий июльский репейник.
И, припомнив мотив, они курят всю ночь,
и глядят, и молчат, и хозяйская дочь
подаёт им четвёртый кофейник.

И не весел никто, и никто не сердит,
где кончается спирт, начинается флирт —
приглашают хозяйку на танец.
Но за шторой давно рассвело, и уже
время прятать обратно свой маршальский жезл
в комиссарский застиранный ранец.

То ли моют полы, то ли пахнет полынь,
то ли просто укол патефонной иглы,
то ли дождь, то ли снег, то ли ангел,
теребя облака перебитым крылом,
входит в серое небо под острым углом
с первым тактом «Монгольского танго».

Сухарный домик
Только из лесу выбрались,
но почему так счастливо
Гензели с Гретхен щурятся,
ждут остальных ребят?
Домик сухарный в рощице
первым стоит причастием,
Кто над душой работает,
тех без души едят.

Выдали нам по сто и
двадцать пять граммов ситного,
Ножик грибной с корзинкою
и мармеладный кров -
Жить оказалось дольше,
чем я вчера рассчитывал,
Кончился хлеб в кармашках -
дальше иди на кровь.

Капли на шишки капают,
капли не знают роздыху,
Как перегной утоптанный,
сказочен и тяжёл,
Кончится под подошвами,
дальше иди по воздуху,
В воздухе пахнет жареным –
значит, уже пришёл.
___________

Это сообщение отредактировал георргий - 3.01.2026 - 03:05